ПОРТРЕТ САИДЫ МИРЗИЁЕВОЙ ПО ИНТЕРВЬЮ

Гульбану АБЕНОВА

Вероятно, это первое интервью Саиды Мирзиёевой после её назначения главой Администрации президента Узбекистана. Этим и объясняется столь повышенное внимание СМИ. 

Узбекские медиа «растащили» её высказывания на цитаты, а вот социальные сети - нет. Я подписана на многих узбекских коллег и не увидела ни одного личного мнения. Похоже, допускается только восхищение и похвала. А если не можешь - лучше промолчать. Тенденция очевидна: писать в соцсетях становится опасно. Последствия, судя по всему, будут - и в Узбекистане тоже.

Она, безусловно, красивая женщина: роскошные волосы, выразительные глаза, стройная фигура. Хорошо поставленный голос и правильная  речь на русском языке.  Я могла бы просто восхищаться красотой восточной женщины в политике, если бы не ощущение самовлюблённости, доходящей до нарциссизма. 

ПОЧЕМУ СМИ ЦИТИРУЮТ, А СОЦСЕТИ МОЛЧАТ? 

Складывается впечатление, что она считает себя идеальной во всём - как женщину, как человека и как должностное лицо. Изъянов у неё, по её же словам, нет. Критика вызывает у неё искреннее недоумение: за что меня критиковать, если я - талант? 

Более того, создаётся ощущение, что и она сама, и её отец представлены как избранные Богом для особой миссии. Отец - идеальный, почти сверхчеловек, божье создание. Ни одного недостатка - только бесконечный перечень достоинств, на который не хватило бы и всего интервью.

Очевидная цель интервью - подготовить общество к восприятию её как политической личности . Не случайно слово «личность» она неоднократно употребляет применительно к себе. По её словам, она родилась личностью, и отец всегда относился к ней именно так.

Ещё одна цель интервью продемонстрировать легитимность через компетентность и доступ к административным ресурсам. Она показывает себя политиком, но при этом подчёркивает максимально безопасный для власти образ. Посыл считывается однозначно: она не будет такой, как дочь предыдущего президента, она «другая», «умнее», и главное - она никогда не ослушается отца.

Фактически она служит не стране и не народу - она служит отцу. Не как политик, а как подчинённый. Всё выстраивается вокруг него.

По её рассказу, она присутствует везде: образование, экология, медицина, права женщин и детей, межнациональные вопросы. Везде она приезжает лично и, грозит указательным пальцем: «сейчас я доложу отцу». 

«Я ПАПЕ ВСЁ РАССКАЖУ…»

Постоянный мотив — «папе расскажу, и тогда вам будет». В этом чувствуется странный детский инфантилизм, особенно если помнить, что ей 42 года и она глава ключевого подразделения Администрации президента. 

Меня удивило, что, будучи государственным служащим, она почти не использует официальное имя президента -  Шавкат Миромонович, президент Мирзиёев, а постоянно говорит «папа», «отец». Точка опоры исключительно отец.

Она демонстрирует, что у неё всё под контролем: доступ ко всем ресурсам и информации, ей «докладывают обо всём». Создаётся образ собственной системы получения информации, в том числе закрытой.  Возможно, ресурсы и методы работы тестя бывшего  генерала КГБ и экс-министра МВД применяет в своих интересах. 

Она подчёркивает: меня не проведёте, я всё вижу. Говоря о команде, она утверждает, что умеет подбирать людей. Так и говорит: у «меня талант». При этом возникает ощущение, что команда её боится: она коварная, опасная и требует безусловного подчинения и дисциплины.
Вообще, многие дочери лидеров в Азии начинают политическую карьеру именно через родственную связь с главой государства.

Примеры известны: Kim Ju-Ae в Северной Корее выстраивает образ через отца как потенциальная преемница. Megawati Sukarnoputri в Индонезии тоже начинала с фамилии, но сумела стать самостоятельной политической фигурой.

Самостоятельность Саиды пока жёстко ограничена. По её же словам, каждый шаг и каждое решение согласуются. Она полностью зависима от фамилии отца. У неё нет собственного электората, нет базы общественной поддержки.

НЕТ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ХАРИЗМЫ 

Она не лидер, хотя сама себя так воспринимает. Политической харизмы нет даже близко. Без фамилии отца её просто не существует как политической фигуры. Весь образ стерилен: ни одной острой темы, ни одной рискованной позиции.

Она постоянно говорит о реформах, но они звучат абстрактно и бессрочно. Конкретных результатов не обещает, сроков не называет. 
Через образ «реформатора» и «первопроходца» она, по-видимому, пытается накопить политический капитал. 

Но очевидно, что без радикального шага она останется тенью семейной власти,  как многие дочери лидеров в Центральной Азии. В отличие от Megawati, которой удалось превратить фамильный бренд в личный политический капитал.

Стратегия Саиды соответствует модели семейного наследования, но этап превращения в самостоятельную фигуру ею ещё не пройден.

ОЙБЕК ТУРСЫНОВ - ВЛАДЕЛЕЦ «ЗАВОДОВ И ПАРОХОДОВ» 

Отдельного внимания заслуживает отсутствие мужа в её публичном образе. В интервью, говоря о семье, она ни разу не упоминает Ойбека Турсунова - влиятельного бизнесмена и чиновника. Его имя вообще редко звучит публично. Это, скорее всего, сознательный управленческий и медийный выбор. 

Ойбек Турсунов  владелец ряда компаний и промышленных объектов. Согласно информации из открытых источников, в 2020 году через свои компании он был связан со скандальной сделкой по 6‑гектарной земле в Ташкенте, стоимостью около 11,5 млн долларов, которая должна была быть превращена в торгово‑развлекательный центр. Сделка была признана незаконной Чиланзарским районным судом Ташкента.

В 2018 году бюджетные средства использовались для покупки им настольного набора Montblanc стоимостью более 6 000 долларов.  Через посреднические компании в арабских странах владеет Кунградским содовым заводом в Элободе.

Интервью с Кириллом Альтманом  не спонтанный разговор, а выстроенный, безопасный формат.  Острые темы обозначаются, но не вскрываются. Нет вопросов о   коррупции, конфликте интересов, семейного бизнеса.   Кирилл выступает скорее медиатором, чем оппонентом.

ИЗБРАННАЯ БОГОМ И САКРАЛИЗАЦИЯ  ФИГУРЫ ОТЦА 

Таким образом, в публичном пространстве центр её идентичности - отец и служение отцу. Упор на служение позволяет нивелировать критику о «протежированной дочери президента и жене влиятельного мужа». Создаётся технократический, нейтральный, безопасный образ удобный для СМИ и внешних наблюдателей.

Если Саида когда-нибудь захочет выйти из семейной тени, образ «служащей» действительно легче трансформировать в самостоятельного политика. Но пока вся конструкция держится на одном основании.

В ближайшее десятилетие мы, возможно, будем наблюдать женщину во власти в Центральной Азии. Однако все её политические амбиции и уверенность рухнут в одночасье, как только фигура отца исчезнет с политического Олимпа.